Сны от Nut
Комната-королевство
Я увидела себя в большом зале, напоминающем бальный или банкетный. Таким его я и воспринимала на протяжении сна. Стен и потолка я не видела – они заменялись некой белой мглой. В зале находились только круглые столики, накрытые длинными, до пола, скатертями золотой парчи, расставленные там и сям, да три ступени, ведущие на некий помост, теряющийся в той же белой мгле. Если быть точной, то я видела три стола.
Зал был крохотным государством, жители которого отличались покорностью и приветливостью. И не удивительно, ведь правил их страной деспотичный король – молодой великан. Вроде бы его родители, король и королева ещё жили, но управлял государством наследник престола, долженствовавший вернуться с минуты на минуты из дальней поездки. Молодой великан ещё где-то учился, кажется, в университете.
Я сама была… мышью. Животным, которых правитель страны-банкетного зала не терпел. Он ненавидел мышей, потому по его приказу они были истреблены до одной. Подданные великана отнеслись ко мне с сочувствием: предупредили о грозящей опасности, показали, где безопасней находиться. И они же, с появлением короля, прикрыли меня своими спинами.
Великан оказался худым пареньком с круглым, веснушчатым лицом, на котором застыло недоброе, капризное выражение. Даже белый парик и шитый золотом и серебром камзол не могли придать величия венценосному мальчишке. Высокомерно задрав нос, он прошагал по помосту мимо людей, не заметив ни их, ни меня. Запомнилось ощущение холода, исходящее от этого живого человека.
Когда встреча завершилась, я подошла к ступеням помоста. Отдельные прохожие зашикали на меня: «Куда ты? Тебя заметят! Погибнешь!». Но я поднялась на задние лапки, выглянула поверх ступени - и встретилась взглядом с молодым королём, стоявшим в глубине. Я нарочно это сделала, я бросала вызов деспоту. Знаю, что глаза мои в это время засветились ярким жёлтым пламенем. Кто-то позади меня умоляюще попросил: «Беги, он же убьёт тебя!». И я послушалась: под прикрытием той же ступени пробежала и спряталась под крайним столом. Несколько секунд было тихо, затем я приподняла край скатерти и выглянула: мимо шли двое смеющихся 6-8 летних детей: белокурая девочка и темнокожий мальчик. Они тоже заметили меня, подошли и откинули край скатерти на столешницу так, чтоб я могла видеть часть зала. Дети, всё так же веселясь, ушли. А я увидела, что уже не мышь, а девочка – ровесница моих помощников…
Крокодил на крючке
Вижу себя на берегу моря. Ярко светит солнце, тепло, но море довольно бурное, тёмное. Сильный ветер дует с суши на море, поднимая волны с «барашками». Я оборачиваюсь и вижу, что за моей спиной есть тихая мелкая заводь, вода в ней очень прозрачна – видны светлые камни на дне, водоросли. Слева от края заводи я замечаю одноэтажные строения из белого камня. Это небольшой приморский посёлок. Он безлюден. Но на берегу заводи есть ещё два человека, с которыми, как выясняется, я собираюсь ловить рыбу. Кажется, это мужчина и женщина. Но я к ним не присматриваюсь – просто ощущаю их присутствие.
Я обдумываю, какую крупную рыбу можно было бы ловить в бурном море, если привязать покрепче верёвкой к пальме на берегу лодку – и в море не унесёт, и от сильного прибоя обезопасишься.
Я обращаю внимание на оставленный на берегу заводи, левее нашей стоянки ,спиннинг, старый, с алюминиевым двухсоставным корпусом и круглой инерционной катушкой, типа «Невская». Я точно знаю, что снасть не наша. На спиннинге начинает вдруг позванивать колокольчик – есть поклёвка! Я жду, что сейчас подбежит хозяин, однако его всё нет и нет. Тогда я решаю «спасти ситуацию»: подсекаю и принимаюсь вращать ручку катушки. Вижу: на конце лесы привязаны два крючка и оба зацепили добычу: карпа, килограмма на три, и… крокодила.
Я принимаюсь вываживать сопротивляющийся улов. Первым сходит карп: делает, как дельфин, свечу, кувырок, и с плеском падает в воду. Остаётся крокодил. Я отчётливо вижу бледно розовую пасть с неровными и частыми зубами, растопыренные лапы. Крокодил, крепко сидящий на крючке, то подплывает к берегу, то удаляется, но это существо я боюсь извлекать из воды. Наконец, к моему облегчению, он сам освобождается – обрывает крючок – и тоже пропадает из виду.
Я пытаюсь смотать лесу, но мне это никак не удаётся, то она ложится на шпулю катушки неровным слоем, то запутывается в большой комок. Я и так пытаюсь пропустить лесу между пальцами, и эдак, то усиливаю натяжение, то ослабляю, - ничего не выходит. Я обращаю внимание, что леска двойная, и цвет у неё необычный – индиговый. Вот такая «двужильная» снасть, цвета мечты…
Дворец - больница
Я находилась в центре большого прохладного зала, очень просторного и пустого, с высоким, метров пять, потолком. Пол был выложен блестящими графитового цвета плитами, словно поверхность воды отражающими в себе комнату. Я смотрела через распахнутые передо мной высокие двустворчатые двери, белые и резные, и видела за ними ещё один такой же почти пустой торжественно-строгий зал и закрытые двери ещё одного. Почти - потому что всё же кое-что в нём было: операционная каталка с накрытым белой простынёй человеком. Он был жив, просто ему предстояла операция. Я поняла, что нахожусь не во дворце или санатории, а в больнице.
Мой холл и примыкающий к нему приёмный покой окон не имели, но когда дальние от меня закрытые двери отворились, всё осветилось ярким солнечным светом, помешавшим мне разглядеть, что находится за теми дверями. Я лишь различила силуэт женщины средних лет в белом халате и шапочке. Женщина вкатила в операционную каталку с больным, и свет погас, я вновь очутилась в мягком сером полумраке.
Я прошла в приёмный покой и увидела под стеной не замеченный мною ещё один столик на колёсиках. Тело на нём было закрыто простынёй полностью. Откуда-то я поняла, что там лежит моя покойная свекровь, но проверять догадку не стала. Я была уверенна, что стоит мне открыть ей лицо, как она оживёт. А проходить снова все этапы её умирания от рака, отказываться от своих планов и вновь подчинять свою жизнь навязанным обстоятельствам я абсолютно не хотела.
В центре приёмного покоя вновь появилась каталка. Теперь это была девочка лет семи. Ей предстояла операция на гландах. Малышка лежала, не плача и не шевелясь. В глубине души я посочувствовала ей – как ей должно быть страшно и одиноко. Я вспомнила, как в детстве одна лежала в больнице с воспалением лёгких и как меня напугала медсестра, строго спросившая, чуть ли не настоявшая на том, что мне на следующий день назначена операция по удалению гланд.
Я шагнула к девочке, но не стала заговаривать, потому что вдруг появились мужчина и женщина – родители малышки, которые отвезли каталку в сторону и отбросили с дочери простыню. Девочка заулыбалась и села. Операция отменялась. Родители не произнесли ни звука – все трое будто без слов понимали друг друга. Им было очень хорошо вместе.
Тёплые батареи, покрытые инеем
Я видела себя идущей по широкой улице маленького городка. Ярко светило солнце, под ногами моими хрустел мелкий гравий, которым была посыпана дорога, далеко впереди, метрах в ста, по краю площади я видела ряд одноэтажных домиков. Они были вполне ухоженными и современными.
Рядом со мной, справа, шла маленькая девочка, лет 4 или 5. Я вела её, держа за руку. Мы подходили к одноэтажному зданию из светло серого бетона, рядом с которым росли несколько цветущих абрикосовых или вишнёвых деревьев. Вдвоём мы вошли в комнату, очень чистую, напоминающую рабочий кабинет: гипсокартонные плиты на потолке, ровные стены, покрашенные в нежно-жёлтый цвет, два широких окна, почти от пола до потолка. Руку девочки я выпустила и малышка пропала из виду. Через окна я увидела, что снаружи идёт снег, что там уже не весна, а зима. Я почувствовала, что продрогла.
Я заинтересовалась странным зрелищем: отопительными конвекторами в нише под окнами. Они напоминали обычные, только не имели поперечных пластин на трубках. Конвекторы грели – я отчётливо чувствовала тепло, струящееся по ногам и лицу, но ниша и сами трубки были покрыты толстым слоем инея, будто снегом. Лишь кое-где трубки были чистыми – я поднесла к ним ладонь и ощутила мягкое тепло, исходящее от поверхности металла. Я собрала немного колючего снега, лежащего под конвекторами – он не таял. В комнату входили женщины, некоторые из них были мне знакомы, но мы не разговаривали друг с другом.
Дальше я увидела себя вешающей мокрую шубу на вешалку, стоящую возле окна, ближайшего к двери, через которую вошла. Вешалка была бы стандартной, встречающейся практически в каждом офисе: чёрный пластиковый шест с отходящими от него на разной высоте «рогами» - крюками для одежды и опирающийся на три таких же «рога». Но в моём случае, крючки для одежды не только были разного размера, но и располагались неравномерно: с одной стороны их было много, а с другой – всего два. Моя шуба уже висела на той стороне, что имела много ответвлений, рядом со светлым пальтишком мой спутницы-девочки (я по-прежнему её не видела, просто знала, что она где-то в комнате). Я подвигала вешалку, стараясь придвинуть её ближе к конвектору, чтобы просушился достаточно длинный кроличий мех.
Откуда-то появилась ситцевая блёклая занавеска, протянутая на провисшем шпагате перед окнами – эта занавеска отделила меня от остального помещения. Из-за неё высунулась моя добрая знакомая, бывшая сотрудница, и взялась прилаживать свою куртку рядом с шубой. Я подумала, что вешалка может опрокинуться и разбить стекло (конструкция неустойчивая), а одежда свалиться на конвектор. Так и случилось: вешалка потеряла устойчивость, и я никак не могла поставить её вертикально. Потом поглядела на подставки и поняла, в чём причина: вместо бывших прежде двух опорных крюков я увидела две планки: одну жёсткую из алюминия, другую из картона в пластиковом обрамлении. Последняя не держала вес и бесконечно гнулась.
В противоположном углу кабинета, около ещё одной двери, я, увидела ещё одну вешалку. Она была целой, крепкой, но не чёрного, а бежевого пластика. Она была свободна, тем не менее, сходить за ней, чтобы поменять свою поломанную, я не решилась. Меня словно что-то удерживало. Некое внутреннее сопротивление, нечто вроде строгого родительского внушения: «Нельзя!». И я подчинилась.
Кое-как установив шаткую вешалку ( занавеска исчезла), я прошлась по кабинету. Под стеной я увидела два узких, наподобие школьных парт, столов. На них лежали две полупустые коробки с шоколадными конфетами. Вошла ещё одна моя сотрудница, взяла из коробки справа от меня конфету и со вздохом положила в рот. Я поняла, отчего эта женщина вздохнула: не так давно ей пришлось пройти почти годовой курс похудения, но вес легко возвращался, едва сотрудница отходила от строгой диеты.
Дальше сон оборвался.
Подвал
Я вижу себя идущей вдоль кирпичной стены жилого дома. Дом по правую руку от меня. Боковым зрением отмечаю низкое (на одну ступеньку) крылечко, накрытое козырьком, под козырьком -дверь, деревянная, не новая, но крепкая. Прохожу мимо окна, зная, что эта стена — стена моего дома. Опускаю взгляд и вижу под ногами снег. Он мокрый, кое-где пропитан водой, выступающей лужицами во множестве следов, глубоких и не слишком, которыми снег испещрён. Снег чистый, немного темноватый, с бирюзовыми тенями. Я иду по нему, стараясь попадать в следы от чьих-то ног, опасаясь при том, промочить ноги, поскольку замечаю, что снежный слой становится всё толще. Путь мне преграждает стена пристройки, небольшой, кирпичной, со скатной крышей, заваленной снегом. Я поворачиваюсь и снова иду по кромке снега, теперь стена дома по левую руку от меня.
Я поворачиваюсь всем телом к окну и вижу за ним мальчика лет 12-ти, похожего на моего сына. Он смотрит на меня, улыбается, стучит пальцем по стеклу. Я вдруг замечаю, что разросшийся до метра в высоту слой мокрого снега начинает надвигаться и вот-вот прижмёт и раздавит меня о стену. Я жестами показываю мальчику, чтоб отошёл от окна, не желая, чтобы он видел, как я погибну, однако мальчик не понимает. Он продолжает улыбаться и махать мне рукой. Тогда я решаю сопротивляться: хватаюсь ладонями за подоконник и встречаю лопатками и поясницей снежный вал. К моему слабому удивлению, он останавливается. Я решаю, что этого мало и начинаю толкать снег прочь от стены дома. Получается расчистить довольно широкую полосу вдоль всей стены моей квартиры. Но на пути встаёт бывшая пристройка. Бывшая, потому что она, сохранив форму, стала отдельным строением. Я хочу смести её, как снег, но понимаю, что не справлюсь. Тогда я начинаю её рассматривать, и вижу, что это некий гибрид камина и печи. Камин давно погасший, немного разрушенный, со следами огня на кирпичах. Он мне нравится, я даже подумываю о возможности его восстановления, но при этом сознаю, что это очень тяжелая и незнакомая мне работа. Задумываюсь о целесообразности её.
Я заглядываю в проём камина и вижу, что это вход в подвал. На дне его валяются кирпичи, обгоревшие деревянные балки. Среди них — желтоватая бумажная папка с надписью по диагонали крупными печатными буквами, которые я читаю то «Фет», то «Тютчев». Эту папку берёт женщина в песочного цвета деловом костюме. Она пропадает из вида, и я спускаюсь в подвал. Женщина оказывается там не одна, а с сотрудницей постарше. Их рабочие места — канцелярские столы и стулья — оборудованы прямо посреди валяющегося по всему полу строительного мусора, обломков.
Женщины чем-то похожи друг на друга (обе кругленькие, коротко стриженые), разнясь лишь возрастом.
Та, что помоложе, строго спрашивает, как я попала в закрытое от посторонних помещение? Я указываю левой рукой на проём над головой, через который пробивается рассеянны солнечный свет, и отвечаю, что через пролом. Я задаю женщинам вопросы о назначении помещений, в котором мы все втроём находимся. В части подвала по левую сторону от меня, за поворотом кирпичной стены находятся служебные помещения некоего учебного заведения, кажется, техникума. По правую сторону от меня, тоже невидимое за поворотом стены, располагается библиотечное хранилище
Отвечает мне более молодая женщина. С более старшей я тоже о чём-то говорю, но запоминаю лишь, что она — бухгалтер. Я чувствую, что женщины не довольны моим вторжением, хотят, чтобы я поскорее ушла, но сдерживаются и стараются быть вежливыми.
Сон заканчивается.
Я - мужчина
Я — мужина. Высокий, крепкий, средних лет. Я стою в застеклённом коридоре-вестибюле, разделяющим собой улицу (внешний мир) и двор (внутреннее пространство). Двери коридора выходят и на ту и на другую стороны. Со стороны улицы ко мне в вестибюль рвётся русоволосый подтянутый человек. Я знаю, что он очень для меня опасен, потому смотрю на замок — заперт ли он и надолго ли выдержит напор чужака. Я не собираюсь принимать бой, потому оборачиваюсь и гляжу на дверь, ведущую во двор. Замка на ней нет — створка лишь прижата к проёму и сидит на двух маленьких болтиках. Если рыжий вздумает обойти здание, он легко до меня доберётся — думаю я и решаю бежать, чтоб выиграть время. Я толкаю дверь, она довольно легко отворяется, и выскакиваю наружу. Бегу, что было сил, наслаждаясь лёгкостью движения, скоростью и своей силой. Время от времени оглядываюсь — меня никто не преследует. Но чувство опасности не позволяет мне снизить скорость. Я бегу мимо гаражей, каких-то палаток. Кое где вижу людей. Наконец, показываются длинные улицы-коридоры между стоящими стена к стене металлическими одноэтажными строениями, напоминающими отдалённо морские контейнеры. Я миную один — дорожка там пыльная, неровная. Потом добегаю до другого и, обратив внимание на хорошее состояние асфальта, сворачиваю. Впереди показывается нечто вроде пассажа с арочными проёмами. За каждым из них галерея, декорированная шторами, причём каждая галерея имеет свой цвет ткани. Я отказываюсь войти в залы, украшенные шёлком бронзового цвета, но проникаю в комнату, где ещё один мужчина, невысокий и плотноватый, одетый в тёмную одежду, напоминающую одежду официанта, стягивает с никелированного металлического поручня штору из дешёвой ткани. Это синтетическая ворсистая ткань — на тёмном фоне ярчайшие аляповатые розы — идёт обычно на пошив женских домашних халатов. Мужчина снимает штору, (над ней взлетает пыль), он мотает головой и отворачивается, чтобы пыль не попала в нос. Жду, что он чихнёт, но нет, обходится. Я поворачиваюсь, чтобы пройти в соседнюю комнату и просыпаюсь.
Мертвая Анидаг
Кабинет, в котором я работаю. Я сижу на своём месте, но замечаю, что в положении рабочих мест моих сотрудниц есть изменения: нет книжного стеллажа, и стол А-ы, который обычно стоит напротив моего, исчез, а вместо радиатора отопления А-а сидит у пластиковой балконной двери и собирает снег, задуваемый через щели под дверью. Она смеётся и собирает его в ладони. Снега много на полу, слой сантиметра в четыре. Потом он превращается в воду. А-а и Н-а борются в воде с какой-то женщиной и побеждают её. Когда я ныряю в мутноватую воду, вижу, что это средних лет женщина с иссиня чёрными волосами, стрижеными под каре. Такой была злая Анидаг в детском фильме-сказке «Королевство кривых зеркал». Женщина мертва и плавает в метровой толще воды, невысоко над полом.
Гора
Стою на пороге своей квартиры. Вижу, что вместо кирпичной стены противоположного дома вижу красивый пейзаж: ярко-зелёный луг, берёзовую рощу и склон горы. Склон довольно крутой, покрыт негустой короткой травой. Я вижу, что по нему поднимаются и спускаются дети лет 10-12. Все они в белых маечках и синих шортиках. Я отчётливо понимаю, что для этих мальчиков путь вверх — есть некое преодоление, взросление, испытание себя. Им нужно подняться, чтоб пройти некую инициацию. Дорога небезопасна, торопиться нельзя, чтоб не сорваться и не покатиться вниз. Но ребята справляются. Те, кто выполнил миссию, медленно спускаются. Я думаю о том, чтобы самой подняться на вершину горы.
Ресторан
Кухня ресторана под открытым небом. Над плитами и длинными дощатыми столами — навесы. Я с сыном иду по тесным рядам, краем глаза вижу на площадке большое застолье: много пёстро одетых людей что-то празднуют. У плит и полок с продуктами снуют официанты. Я стараюсь не запачкаться жиром о плиту, на которой жарятся котлеты. Останавливаюсь около стеллажа, на котором сложена выпечка. Это прослоенный кислым повидлом пирог, нарезанный большими треугольниками, украшенными ромашками из теста. Официант в белой рубашке, чёрной жилетке и длинном чёрном переднике поверх брюк, посыпает куски пирога сахарной пудрой.
Дрессированный. белый и пушистый
Светлая комната без мебели, окон. Светло серые стены, светло серый потолок. Я в комнате не одна, рядом со мной ещё два человека, на которых я не смотрю, но знаю, что это женщина и мужчина. Под ногами у нас вьётся белый пушистый кот. Недалеко от себя я вижу кошачий домик из толстой льняной верёвки. Я начинаю дрессировать кота: он по моей команде подпрыгивает и делает сальто. Шипит, скалит зубы, но я продолжаю. Кот слушается беспрекословно, но при этом страшно злится, шипит, показывает зубы. Я, тем не менее, понимаю, что коту это развлечение нравится, и сознаю, что между нами есть контакт.