Сны от Nut
Грязная лестница
Я в подъезде пятиэтажного дома. Поднимаюсь по лестнице. В подъезде светло, ведь снаружи солнечный день, на некоторых площадках есть люди, входящие или выходящие из жилища. Чувствую себя спокойно, почти уверенно. Знаю, что ни к кому конкретно не иду. Я лишь хочу подняться на самый верхний этаж, чтоб взглянуть на дверь одной из квартир, где жила ребёнком. Никакого практического смысла в моём «восхождении» вроде бы нет, но я очень хочу это сделать. Есть ощущение, что я исполняю некий обряд, от которого зависит моё будущее. После второго этажа идти становится труднее, так как на ступенях лестницы, прежде чистых, всё больше и больше попадается не просто мусора, но явного дерьма и отбросов. Будто на неё выливали содержимое прочищаемых канализационных труб. Я, стараясь не потерять равновесие и не запачкаться, выбираю, куда ставить ноги, однако подняться до межэтажной площадки третьего этажа мне вовсе не удаётся: ступени оказываются напрочь загажены. Я поднимаю голову, прикидывая в уме, смогу ли по перилам забраться выше, вижу, что перед четвёртым этажом на залитой мерзостью лестнице всё же имеются отдельные сухие места, но… я отступаю. Начинаю спускаться, утешая себя мыслью, что не особенно-то и нужно мне было на пятый этаж. А в глубине души я испытывают досаду, отвращение к себе: ведь могла бы напрячься, ведь новая возможность попасть когда-либо в этот подъезд вряд ли представится.
Живой волос
У меня, близко перед глазами была полированная столешница, не новая, но в хорошем состоянии: без единой царапины. Тёмного дерева с красноватыми прожилками. Разглядывая рисунок древесины, я заметила на ней волос. Вроде бы свой собственный: длинный, более двадцати сантиметров, медного цвета. Хотела уже взять его и приставить к коже головы, отметив, что выпал всего один, при этом, не удивляясь странности желания. В последнее время волосы у меня сильно сыплются.
Но меня остановило кое-что. Я с лёгким содроганием быстро убрала руки под стол, сложив их на коленях. Волос был живым: он едва заметно шевелился, двигая заострённым кончиком и время от времени сворачиваясь в кольца. Это был паразит, наподобие глиста. Я поняла, что если бы он коснулся моей руки или кожи головы, то проник бы в моё тело и заразил бы какой-то дрянью, носителем которой мог являться. С облегчением подумала, что чудом избежала гибели.
Отрезанная коса
Это был солнечный и тёплый, скорее всего, апрельский день. Я сидела на низкой деревянной скамеечке (на такой в деревнях женщины любят сидеть у порога дома) на центральной улице города. Улица пешеходная, потому и во сне я видела вокруг прохожих. Был праздник, потому что гуляющие люди были нарядно одеты, а маленькие дети бегали вокруг с яркими воздушными шариками в руках.
Мимо меня прошла пара, мужчина и женщина с двумя детьми: мальчиком и девочкой. Мальчик остановился рядом и с непосредственностью пятилетнего ребёнка спросил чем я занимаюсь. Мне было одиноко, потому я обрадовалась вниманию ребёнка. Я захотела его больше заинтересовать, потому полезла в карман куртки, в надежде найти там что-нибудь любопытное. И нашла: тонкую косу, длиной сантиметров 50. Это были мои волосы. Я «помнила», что когда в парикмахерской подстригала их, решила сохранить. Не знала только зачем.
Показав косичку мальчику, я заметила, что цвет её был просто сказочным: светлого золота. На моей голове они имели иной цвет — более тёмный, медный. Я хотела подарить косичку, однако малыш не проявил интереса к моим волосам, даже отказался прикоснуться к ним. Он помчался догонять ушедших далеко вперёд родителей.
А я, разочарованная и огорчённая, поднялась, наконец, со скамеечки. Класть в карман отрезанную косу мне было отчего-то неприятно. Я решила её выбросить. Заметив неподалёку, около летнего кафе, мусорные баки, направилась к ним. Я смотала косу в плотный клубок, размером с теннисный мячик, я подошла и заглянула в левый бак. И заметила там с удивлением две коляски с сидящими в них мальчиком и девочкой. Уже другими детьми. Я решила, что это дети какой-то из посетительниц кафешки: мамаша отправилась развлечься, а чтоб дети не мешали, оставила их на мусорке.
Дети, одетые чисто и красиво, сидели спокойно, потому я, поглядев на них, только пожала плечами и с грустью бросила в угол бака свои волосы. Мы все были ненужными никому…
Ребёнок. Кенгуру
Сначала долго рассматривала своё лицо в зеркале. В упор. Видела на лбу нечто вроде рисунка, то появлявшегося, то исчезавшего — он был как проекция, отсвет. Вроде сетки из светлых и тёмных прямоугольников, отдалённо напоминавшей уменьшенный рисунок крокодильей кожи. Поворачивая голову, чтоб внимательней разглядеть, я добивалась то появления «сетки», то исчезновения.
Потом я увидела себя идущей по улице посёлка. Рядом шёл мой сын-подросток. Почему-то я решила, что должна взять его на руки, но поняла, что такого большого и тяжёлого не унесу далеко. Сын превратился на глазах в 5-летнего мальчика. Я подняла его на руки, принялась успокаивать, укачивать — чтоб уснул. И светловолосая головушка малыша опустилась мне на правое плечо. Ребёнок задремал. Я обошла огороженную небрежно расставленными металлическими рамами детскую площадку, с разбросанными там и сям тюками тряпья, избегая заходить внутрь. Площадка внушала мне тревогу.
Я вышла на узкую улицу между невысокими домами. Улица была не мощёной, под ногами я видела пыль и мелкие камушки. Впрочем, идти было легко, если бы впереди я не заметила большого чёрного зверя, напоминавшего гиену, однако покрытого вместо шерсти чешуёй, вроде чешуи броненосца. Рядом с ним шёл человек. Я знала, что зверь очень опасен и не нападёт лишь потому, что им управляет мысленно идущий вблизи мужчина. Разминуться было негде, да и мне самой нужно было пройти в конец улицы, чтоб попасть в дом, где я смогу положить свою ношу — ребёнка. И тут я обратила внимание, что в руках моих не малыш, а животное — крупный серый кенгуру. Существо, способное к большим прыжкам. Кенгуру спал, голова его на длинной шее свисала с моей правой руки.
Я, стараясь не показать страха, чтоб не спровоцировать нападение «гиены», прошла мимо неё и мужчины буквально в полуметре. Морда «гиены» имела спокойное и невозмутимое выражение, но я всё равно сомневалась, что человек способен ею полностью управлять, ждала, что вот-вот он потеряет контроль над зверем. И ещё я опасалась, что полусонный кенгуру испугается «гиены» и примется вырываться.
Этого не случилось, но всё же неприятности случились уже в конце улицы, когда я попыталась опустить своего кенгуру на деревянной веранде дома. Животное начало нервничать и ни за что не хотело оставаться одно, без моей поддержки.
Путь. Опасность. Лечение. Выбор
Я куда-то направлялась. Одна. Мне нужно было попасть в какое-то незнакомое место. Путешествие не вызывало неприятных чувств, скорее сохранялось ощущение, что меня ожидает приятная встреча с человеком, который меня любит. Но дороги я не знала.
Сначала я блуждала по некоему зданию. Вполне современному, этажа на два, но без всяких архитектурных изысков. На первом этаже в нём был плохо освещённый коридор с двумя дверями в дальнем конце. У двери прямо стояла женщина, разглядеть которую я не смогла из-за слабой освещённости. Внешне она показалась мне вполне привлекательной: стройная, с длинными волосами, собранными в узел высоко на затылке. Но внутренние ощущения заставили меня насторожиться. Эта женщина хотела, чтоб я прошла в дверь, которую она для меня приоткрыла. Но я, заглянув туда и увидев какие-то стеллажи со сложенными там как попало пустыми винными бутылками, почувствовала опасность. Меня в той комнате подстерегало что-то нехорошее, страшное.
Потому я поспешила отворить дверь, находившуюся от меня слева. За ней оказался туалет со множеством перегородок из матового узорчатого стекла и белого пластика, отделявших кабинки с унитазами. Стены, пол и потолок уборной были отделаны бледно-голубым кафелем. Всё было чистым и новым. Через окно под потолком в уборную проникал рассеянный свет и свежий воздух. Я прошла вдоль пустых кабинок, зачем-то приотворила дверь одной, но, почувствовав, что за мной проследовала женщина из коридора, быстро покинула помещение. И вышла на улицу.
По пути я обратила внимание на большой палец своей правой руки. Ноготь на нём следовало подправить пилочкой, поскольку он раскололся надвое и зазубринами цеплялся за одежду. Подпиливая край ногтя, я заметила, что весь он имеет форму сердца, обращённого полукруглостями к ногтевому ложу, а остным краем — к концу пальца. Правая сторона «сердца» была большей, а левая — меньшей. Я видела, что эта левая сторона готова отпасть, но не выдернула, опасаясь боли, но аккуратно обработала края. Да и сам кончик пальца, лишённый ногтя стал бы совсем беззащитным.
Я пошла дальше. Вокруг меня была местность, напоминавшую приморскую: скудная зелень, песок. Мне нужно было купить продуктов для конца путешествия. Чтоб приготовить угощение для встречи. Передо мною оказалась витрина торгового холодильника, за которой лежали морепродукты: филе нескольких видов рыб, кальмары, осьминоги, мидии. Что-то выглядело свежим, что-то заветренным. Я задумалась, выбирая. Заодно, обратила внимание на две пары влюблённых молодых людей. Они смеялись, шутили, наблюдая за моим выбором. И я уже почти остановилась на филе пангасиуса, нежно-розовом и аппетитном на вид, но так и не купила его. Проснулась.
Комната-королевство
Я увидела себя в большом зале, напоминающем бальный или банкетный. Таким его я и воспринимала на протяжении сна. Стен и потолка я не видела – они заменялись некой белой мглой. В зале находились только круглые столики, накрытые длинными, до пола, скатертями золотой парчи, расставленные там и сям, да три ступени, ведущие на некий помост, теряющийся в той же белой мгле. Если быть точной, то я видела три стола.
Зал был крохотным государством, жители которого отличались покорностью и приветливостью. И не удивительно, ведь правил их страной деспотичный король – молодой великан. Вроде бы его родители, король и королева ещё жили, но управлял государством наследник престола, долженствовавший вернуться с минуты на минуты из дальней поездки. Молодой великан ещё где-то учился, кажется, в университете.
Я сама была… мышью. Животным, которых правитель страны-банкетного зала не терпел. Он ненавидел мышей, потому по его приказу они были истреблены до одной. Подданные великана отнеслись ко мне с сочувствием: предупредили о грозящей опасности, показали, где безопасней находиться. И они же, с появлением короля, прикрыли меня своими спинами.
Великан оказался худым пареньком с круглым, веснушчатым лицом, на котором застыло недоброе, капризное выражение. Даже белый парик и шитый золотом и серебром камзол не могли придать величия венценосному мальчишке. Высокомерно задрав нос, он прошагал по помосту мимо людей, не заметив ни их, ни меня. Запомнилось ощущение холода, исходящее от этого живого человека.
Когда встреча завершилась, я подошла к ступеням помоста. Отдельные прохожие зашикали на меня: «Куда ты? Тебя заметят! Погибнешь!». Но я поднялась на задние лапки, выглянула поверх ступени – и встретилась взглядом с молодым королём, стоявшим в глубине. Я нарочно это сделала, я бросала вызов деспоту. Знаю, что глаза мои в это время засветились ярким жёлтым пламенем. Кто-то позади меня умоляюще попросил: «Беги, он же убьёт тебя!». И я послушалась: под прикрытием той же ступени пробежала и спряталась под крайним столом. Несколько секунд было тихо, затем я приподняла край скатерти и выглянула: мимо шли двое смеющихся 6-8 летних детей: белокурая девочка и темнокожий мальчик. Они тоже заметили меня, подошли и откинули край скатерти на столешницу так, чтоб я могла видеть часть зала. Дети, всё так же веселясь, ушли. А я увидела, что уже не мышь, а девочка – ровесница моих помощников…
Крокодил на крючке
Вижу себя на берегу моря. Ярко светит солнце, тепло, но море довольно бурное, тёмное. Сильный ветер дует с суши на море, поднимая волны с «барашками». Я оборачиваюсь и вижу, что за моей спиной есть тихая мелкая заводь, вода в ней очень прозрачна – видны светлые камни на дне, водоросли. Слева от края заводи я замечаю одноэтажные строения из белого камня. Это небольшой приморский посёлок. Он безлюден. Но на берегу заводи есть ещё два человека, с которыми, как выясняется, я собираюсь ловить рыбу. Кажется, это мужчина и женщина. Но я к ним не присматриваюсь – просто ощущаю их присутствие.
Я обдумываю, какую крупную рыбу можно было бы ловить в бурном море, если привязать покрепче верёвкой к пальме на берегу лодку – и в море не унесёт, и от сильного прибоя обезопасишься.
Я обращаю внимание на оставленный на берегу заводи, левее нашей стоянки ,спиннинг, старый, с алюминиевым двухсоставным корпусом и круглой инерционной катушкой, типа «Невская». Я точно знаю, что снасть не наша. На спиннинге начинает вдруг позванивать колокольчик – есть поклёвка! Я жду, что сейчас подбежит хозяин, однако его всё нет и нет. Тогда я решаю «спасти ситуацию»: подсекаю и принимаюсь вращать ручку катушки. Вижу: на конце лесы привязаны два крючка и оба зацепили добычу: карпа, килограмма на три, и… крокодила.
Я принимаюсь вываживать сопротивляющийся улов. Первым сходит карп: делает, как дельфин, свечу, кувырок, и с плеском падает в воду. Остаётся крокодил. Я отчётливо вижу бледно розовую пасть с неровными и частыми зубами, растопыренные лапы. Крокодил, крепко сидящий на крючке, то подплывает к берегу, то удаляется, но это существо я боюсь извлекать из воды. Наконец, к моему облегчению, он сам освобождается – обрывает крючок – и тоже пропадает из виду.
Я пытаюсь смотать лесу, но мне это никак не удаётся, то она ложится на шпулю катушки неровным слоем, то запутывается в большой комок. Я и так пытаюсь пропустить лесу между пальцами, и эдак, то усиливаю натяжение, то ослабляю, – ничего не выходит. Я обращаю внимание, что леска двойная, и цвет у неё необычный – индиговый. Вот такая «двужильная» снасть, цвета мечты…
Дворец – больница
Я находилась в центре большого прохладного зала, очень просторного и пустого, с высоким, метров пять, потолком. Пол был выложен блестящими графитового цвета плитами, словно поверхность воды отражающими в себе комнату. Я смотрела через распахнутые передо мной высокие двустворчатые двери, белые и резные, и видела за ними ещё один такой же почти пустой торжественно-строгий зал и закрытые двери ещё одного. Почти – потому что всё же кое-что в нём было: операционная каталка с накрытым белой простынёй человеком. Он был жив, просто ему предстояла операция. Я поняла, что нахожусь не во дворце или санатории, а в больнице.
Мой холл и примыкающий к нему приёмный покой окон не имели, но когда дальние от меня закрытые двери отворились, всё осветилось ярким солнечным светом, помешавшим мне разглядеть, что находится за теми дверями. Я лишь различила силуэт женщины средних лет в белом халате и шапочке. Женщина вкатила в операционную каталку с больным, и свет погас, я вновь очутилась в мягком сером полумраке.
Я прошла в приёмный покой и увидела под стеной не замеченный мною ещё один столик на колёсиках. Тело на нём было закрыто простынёй полностью. Откуда-то я поняла, что там лежит моя покойная свекровь, но проверять догадку не стала. Я была уверенна, что стоит мне открыть ей лицо, как она оживёт. А проходить снова все этапы её умирания от рака, отказываться от своих планов и вновь подчинять свою жизнь навязанным обстоятельствам я абсолютно не хотела.
В центре приёмного покоя вновь появилась каталка. Теперь это была девочка лет семи. Ей предстояла операция на гландах. Малышка лежала, не плача и не шевелясь. В глубине души я посочувствовала ей – как ей должно быть страшно и одиноко. Я вспомнила, как в детстве одна лежала в больнице с воспалением лёгких и как меня напугала медсестра, строго спросившая, чуть ли не настоявшая на том, что мне на следующий день назначена операция по удалению гланд.
Я шагнула к девочке, но не стала заговаривать, потому что вдруг появились мужчина и женщина – родители малышки, которые отвезли каталку в сторону и отбросили с дочери простыню. Девочка заулыбалась и села. Операция отменялась. Родители не произнесли ни звука – все трое будто без слов понимали друг друга. Им было очень хорошо вместе.
Тёплые батареи, покрытые инеем
Я видела себя идущей по широкой улице маленького городка. Ярко светило солнце, под ногами моими хрустел мелкий гравий, которым была посыпана дорога, далеко впереди, метрах в ста, по краю площади я видела ряд одноэтажных домиков. Они были вполне ухоженными и современными.
Рядом со мной, справа, шла маленькая девочка, лет 4 или 5. Я вела её, держа за руку. Мы подходили к одноэтажному зданию из светло серого бетона, рядом с которым росли несколько цветущих абрикосовых или вишнёвых деревьев. Вдвоём мы вошли в комнату, очень чистую, напоминающую рабочий кабинет: гипсокартонные плиты на потолке, ровные стены, покрашенные в нежно-жёлтый цвет, два широких окна, почти от пола до потолка. Руку девочки я выпустила и малышка пропала из виду. Через окна я увидела, что снаружи идёт снег, что там уже не весна, а зима. Я почувствовала, что продрогла.
Я заинтересовалась странным зрелищем: отопительными конвекторами в нише под окнами. Они напоминали обычные, только не имели поперечных пластин на трубках. Конвекторы грели – я отчётливо чувствовала тепло, струящееся по ногам и лицу, но ниша и сами трубки были покрыты толстым слоем инея, будто снегом. Лишь кое-где трубки были чистыми – я поднесла к ним ладонь и ощутила мягкое тепло, исходящее от поверхности металла. Я собрала немного колючего снега, лежащего под конвекторами – он не таял. В комнату входили женщины, некоторые из них были мне знакомы, но мы не разговаривали друг с другом.
Дальше я увидела себя вешающей мокрую шубу на вешалку, стоящую возле окна, ближайшего к двери, через которую вошла. Вешалка была бы стандартной, встречающейся практически в каждом офисе: чёрный пластиковый шест с отходящими от него на разной высоте «рогами» – крюками для одежды и опирающийся на три таких же «рога». Но в моём случае, крючки для одежды не только были разного размера, но и располагались неравномерно: с одной стороны их было много, а с другой – всего два. Моя шуба уже висела на той стороне, что имела много ответвлений, рядом со светлым пальтишком мой спутницы-девочки (я по-прежнему её не видела, просто знала, что она где-то в комнате). Я подвигала вешалку, стараясь придвинуть её ближе к конвектору, чтобы просушился достаточно длинный кроличий мех.
Откуда-то появилась ситцевая блёклая занавеска, протянутая на провисшем шпагате перед окнами – эта занавеска отделила меня от остального помещения. Из-за неё высунулась моя добрая знакомая, бывшая сотрудница, и взялась прилаживать свою куртку рядом с шубой. Я подумала, что вешалка может опрокинуться и разбить стекло (конструкция неустойчивая), а одежда свалиться на конвектор. Так и случилось: вешалка потеряла устойчивость, и я никак не могла поставить её вертикально. Потом поглядела на подставки и поняла, в чём причина: вместо бывших прежде двух опорных крюков я увидела две планки: одну жёсткую из алюминия, другую из картона в пластиковом обрамлении. Последняя не держала вес и бесконечно гнулась.
В противоположном углу кабинета, около ещё одной двери, я, увидела ещё одну вешалку. Она была целой, крепкой, но не чёрного, а бежевого пластика. Она была свободна, тем не менее, сходить за ней, чтобы поменять свою поломанную, я не решилась. Меня словно что-то удерживало. Некое внутреннее сопротивление, нечто вроде строгого родительского внушения: «Нельзя!». И я подчинилась.
Кое-как установив шаткую вешалку ( занавеска исчезла), я прошлась по кабинету. Под стеной я увидела два узких, наподобие школьных парт, столов. На них лежали две полупустые коробки с шоколадными конфетами. Вошла ещё одна моя сотрудница, взяла из коробки справа от меня конфету и со вздохом положила в рот. Я поняла, отчего эта женщина вздохнула: не так давно ей пришлось пройти почти годовой курс похудения, но вес легко возвращался, едва сотрудница отходила от строгой диеты.
Дальше сон оборвался.
Подвал
Я вижу себя идущей вдоль кирпичной стены жилого дома. Дом по правую руку от меня. Боковым зрением отмечаю низкое (на одну ступеньку) крылечко, накрытое козырьком, под козырьком -дверь, деревянная, не новая, но крепкая. Прохожу мимо окна, зная, что эта стена — стена моего дома. Опускаю взгляд и вижу под ногами снег. Он мокрый, кое-где пропитан водой, выступающей лужицами во множестве следов, глубоких и не слишком, которыми снег испещрён. Снег чистый, немного темноватый, с бирюзовыми тенями. Я иду по нему, стараясь попадать в следы от чьих-то ног, опасаясь при том, промочить ноги, поскольку замечаю, что снежный слой становится всё толще. Путь мне преграждает стена пристройки, небольшой, кирпичной, со скатной крышей, заваленной снегом. Я поворачиваюсь и снова иду по кромке снега, теперь стена дома по левую руку от меня.
Я поворачиваюсь всем телом к окну и вижу за ним мальчика лет 12-ти, похожего на моего сына. Он смотрит на меня, улыбается, стучит пальцем по стеклу. Я вдруг замечаю, что разросшийся до метра в высоту слой мокрого снега начинает надвигаться и вот-вот прижмёт и раздавит меня о стену. Я жестами показываю мальчику, чтоб отошёл от окна, не желая, чтобы он видел, как я погибну, однако мальчик не понимает. Он продолжает улыбаться и махать мне рукой. Тогда я решаю сопротивляться: хватаюсь ладонями за подоконник и встречаю лопатками и поясницей снежный вал. К моему слабому удивлению, он останавливается. Я решаю, что этого мало и начинаю толкать снег прочь от стены дома. Получается расчистить довольно широкую полосу вдоль всей стены моей квартиры. Но на пути встаёт бывшая пристройка. Бывшая, потому что она, сохранив форму, стала отдельным строением. Я хочу смести её, как снег, но понимаю, что не справлюсь. Тогда я начинаю её рассматривать, и вижу, что это некий гибрид камина и печи. Камин давно погасший, немного разрушенный, со следами огня на кирпичах. Он мне нравится, я даже подумываю о возможности его восстановления, но при этом сознаю, что это очень тяжелая и незнакомая мне работа. Задумываюсь о целесообразности её.
Я заглядываю в проём камина и вижу, что это вход в подвал. На дне его валяются кирпичи, обгоревшие деревянные балки. Среди них — желтоватая бумажная папка с надписью по диагонали крупными печатными буквами, которые я читаю то «Фет», то «Тютчев». Эту папку берёт женщина в песочного цвета деловом костюме. Она пропадает из вида, и я спускаюсь в подвал. Женщина оказывается там не одна, а с сотрудницей постарше. Их рабочие места — канцелярские столы и стулья — оборудованы прямо посреди валяющегося по всему полу строительного мусора, обломков.
Женщины чем-то похожи друг на друга (обе кругленькие, коротко стриженые), разнясь лишь возрастом.
Та, что помоложе, строго спрашивает, как я попала в закрытое от посторонних помещение? Я указываю левой рукой на проём над головой, через который пробивается рассеянны солнечный свет, и отвечаю, что через пролом. Я задаю женщинам вопросы о назначении помещений, в котором мы все втроём находимся. В части подвала по левую сторону от меня, за поворотом кирпичной стены находятся служебные помещения некоего учебного заведения, кажется, техникума. По правую сторону от меня, тоже невидимое за поворотом стены, располагается библиотечное хранилище
Отвечает мне более молодая женщина. С более старшей я тоже о чём-то говорю, но запоминаю лишь, что она — бухгалтер. Я чувствую, что женщины не довольны моим вторжением, хотят, чтобы я поскорее ушла, но сдерживаются и стараются быть вежливыми.
Сон заканчивается.