Сны от Nut
Я – мужчина
Я — мужина. Высокий, крепкий, средних лет. Я стою в застеклённом коридоре-вестибюле, разделяющим собой улицу (внешний мир) и двор (внутреннее пространство). Двери коридора выходят и на ту и на другую стороны. Со стороны улицы ко мне в вестибюль рвётся русоволосый подтянутый человек. Я знаю, что он очень для меня опасен, потому смотрю на замок — заперт ли он и надолго ли выдержит напор чужака. Я не собираюсь принимать бой, потому оборачиваюсь и гляжу на дверь, ведущую во двор. Замка на ней нет — створка лишь прижата к проёму и сидит на двух маленьких болтиках. Если рыжий вздумает обойти здание, он легко до меня доберётся — думаю я и решаю бежать, чтоб выиграть время. Я толкаю дверь, она довольно легко отворяется, и выскакиваю наружу. Бегу, что было сил, наслаждаясь лёгкостью движения, скоростью и своей силой. Время от времени оглядываюсь — меня никто не преследует. Но чувство опасности не позволяет мне снизить скорость. Я бегу мимо гаражей, каких-то палаток. Кое где вижу людей. Наконец, показываются длинные улицы-коридоры между стоящими стена к стене металлическими одноэтажными строениями, напоминающими отдалённо морские контейнеры. Я миную один — дорожка там пыльная, неровная. Потом добегаю до другого и, обратив внимание на хорошее состояние асфальта, сворачиваю. Впереди показывается нечто вроде пассажа с арочными проёмами. За каждым из них галерея, декорированная шторами, причём каждая галерея имеет свой цвет ткани. Я отказываюсь войти в залы, украшенные шёлком бронзового цвета, но проникаю в комнату, где ещё один мужчина, невысокий и плотноватый, одетый в тёмную одежду, напоминающую одежду официанта, стягивает с никелированного металлического поручня штору из дешёвой ткани. Это синтетическая ворсистая ткань — на тёмном фоне ярчайшие аляповатые розы — идёт обычно на пошив женских домашних халатов. Мужчина снимает штору, (над ней взлетает пыль), он мотает головой и отворачивается, чтобы пыль не попала в нос. Жду, что он чихнёт, но нет, обходится. Я поворачиваюсь, чтобы пройти в соседнюю комнату и просыпаюсь.
Мертвая Анидаг
Кабинет, в котором я работаю. Я сижу на своём месте, но замечаю, что в положении рабочих мест моих сотрудниц есть изменения: нет книжного стеллажа, и стол А-ы, который обычно стоит напротив моего, исчез, а вместо радиатора отопления А-а сидит у пластиковой балконной двери и собирает снег, задуваемый через щели под дверью. Она смеётся и собирает его в ладони. Снега много на полу, слой сантиметра в четыре. Потом он превращается в воду. А-а и Н-а борются в воде с какой-то женщиной и побеждают её. Когда я ныряю в мутноватую воду, вижу, что это средних лет женщина с иссиня чёрными волосами, стрижеными под каре. Такой была злая Анидаг в детском фильме-сказке «Королевство кривых зеркал». Женщина мертва и плавает в метровой толще воды, невысоко над полом.
Гора
Стою на пороге своей квартиры. Вижу, что вместо кирпичной стены противоположного дома вижу красивый пейзаж: ярко-зелёный луг, берёзовую рощу и склон горы. Склон довольно крутой, покрыт негустой короткой травой. Я вижу, что по нему поднимаются и спускаются дети лет 10-12. Все они в белых маечках и синих шортиках. Я отчётливо понимаю, что для этих мальчиков путь вверх — есть некое преодоление, взросление, испытание себя. Им нужно подняться, чтоб пройти некую инициацию. Дорога небезопасна, торопиться нельзя, чтоб не сорваться и не покатиться вниз. Но ребята справляются. Те, кто выполнил миссию, медленно спускаются. Я думаю о том, чтобы самой подняться на вершину горы.
Ресторан
Кухня ресторана под открытым небом. Над плитами и длинными дощатыми столами — навесы. Я с сыном иду по тесным рядам, краем глаза вижу на площадке большое застолье: много пёстро одетых людей что-то празднуют. У плит и полок с продуктами снуют официанты. Я стараюсь не запачкаться жиром о плиту, на которой жарятся котлеты. Останавливаюсь около стеллажа, на котором сложена выпечка. Это прослоенный кислым повидлом пирог, нарезанный большими треугольниками, украшенными ромашками из теста. Официант в белой рубашке, чёрной жилетке и длинном чёрном переднике поверх брюк, посыпает куски пирога сахарной пудрой.
Дрессированный. белый и пушистый
Светлая комната без мебели, окон. Светло серые стены, светло серый потолок. Я в комнате не одна, рядом со мной ещё два человека, на которых я не смотрю, но знаю, что это женщина и мужчина. Под ногами у нас вьётся белый пушистый кот. Недалеко от себя я вижу кошачий домик из толстой льняной верёвки. Я начинаю дрессировать кота: он по моей команде подпрыгивает и делает сальто. Шипит, скалит зубы, но я продолжаю. Кот слушается беспрекословно, но при этом страшно злится, шипит, показывает зубы. Я, тем не менее, понимаю, что коту это развлечение нравится, и сознаю, что между нами есть контакт.
Жильё в пещере
Я видела себя — смотрела на происходящее своими глазами. Рядом со мной был муж. Мы ходили по квартире-пещере. Она принадлежала нам. Квартира была в процессе постройки. Одна из комнат была узкой и длинной с будущими окнами до пола, но пока вместо окон были только трапециевидные проёмы, разделённые такой же трапециевидной (широкой стороной кверху) стенкой с низким окошком. Я видела, что садится солнце и скоро оно должно было скрыться за горным склоном, расположенным напротив наших окон — вся квартира находилась в скале, высоко над ущельем. Внизу текла горная речка. Мы что-то выбросили туда. Кажется, труп врага — недоброжелательного человека. Сами ли мы его убили — не помню.
Берёзовая роща
лес негустой, светлый, с тропинками и травяными полянками, вижу за лесом дом на пригорке, перед ним — церквушка, совершенно новая. Я не приближаюсь и не удаляюсь какое-то время от них, но фотографирую всё это. Сделать красивый снимок мешает какой-то ржавый контейнер, стоящий у широкой тропы и вылезающий краем в кадр. Я решаю удалить кадр – потому, что вид церкви меня раздражает — я не хочу уподобляться многим, фоткающим церкви и соборы чисто из внушённого мнения: церковь — это красиво, благостно, душевно. Для меня церковь – место холодное, связанное с алчностью, смертью и лицемерием. Я спешу сделать как можно больше снимков, потому решаю удалить церквушку потом. Иду вглубь леса, вижу нашего знакомого — нечистого на дела Б. (отчего-то бородатого). Со мной рядом, по левую руку есть ещё человек. Он что-то подсказывает мне по фотографированию, советует как лучше выбрать ракурс — я соглашаюсь. Решаю сделать Б. портрет, но перед тем, как запечатлеть его лицо, вижу на ж/к дисплее аппарата чёрный фон и на нём белыми буквами четверостишие. Я не могу его прочесть, но отчётливо знаю, что оно поучительное. Пока я об этом думаю, Б. отворачивается и момент уходит. Я иду прочь, снова прохожу мимо контейнера, впереди широкая дорога и выход из леска. Справа от меня неширокая спокойная речка, парнишка в белой рубахе пасёт на берегу четверых гнедых коней. Они плещутся, я обращаю внимание на то, какая прозрачная вода в реке. Просыпаюсь
Лестница
Куда-то я иду в компании нескольких женщин. Кажется, среди них есть А. и Н. с которыми я работаю. Улица без деревьев и газонов — только бетон стен и асфальт тротуара. Я поднимаю голову и смотрю на неказистое, без архитектурных изысков здание примерно в семь этажей высотой. Говорю то ли себе, то ли спутницам, что оно построено по нашему проекту. Мы заходим внутрь, потому что это здание якобы наше офисное, но я не помню, как мы оказываемся наверху. Вместо подъёма, мы начинаем спуск, причём лестничная клетка сделана незадымляемой – отдельной от всех помещений и разделённой на секции: несколько этажей-пролётов, потом нужно перейти через коридор и войти в другой блок со следующими этажами-пролётами. Об этом я и говорю женщинам, когда мы покидаем пустое помещение, которым заканчивается очередной пролёт-секция. Я следую в конце «процессии», потому на мои слова оглядывается и пожимает плечами лишь одна, последняя, женщина. Мы останавливаемся на площадке, с которой открывается выход в холл — широкий зал со стенами и полом, отделанными полированным желтовато-коричневым природным камнем. Мои попутчицы в мгновение ока оказываются внизу, а я застреваю, так как вижу, что под ногами моими вовсе не привычная лестница. (это частый сюжет моих снов — лестница, которую я не могу преодолеть: ни спуститься, ни подняться. Иногда она ведёт в сторону, противоположную моим намерениям двигаться, иногда у неё невероятно крутые ступени, воспользоваться которыми способен лишь акробат. Так получилось и в этом сне) Я стояла на широком — метра полтора в поперечнике — каменном цилиндре, из стенок которого виднелись небольшие — зацепиться можно лишь пяткой или носком — треугольные выступы. Я попыталась в нескольких местах нащупать ногой ближайшую ступень и почувствовала, что весь цилиндр шатается, вот-вот упадёт. Лететь-то невысоко, но я опасалась, что, опрокинув эту каменную конструкцию, не оберусь неприятностей. Кое-как я преодолела два метра высоты, но, едва ступила на пол вестибюля, как цилиндр опрокинулся. Я поймала его, не дав разбиться, но всё же несколько камней размером с кулак покатились мне под ноги. Я внутренне сжалась, подсчитывая в уме, во сколько же обойдётся мне ремонт, но вахтёрша из глубины холла великодушно заявила: «Ничего страшного. Идите, всё в порядке». И я с облегчением проснулась.
Плыву по реке
Снилось, что я стою летним днём на берегу реки. Разговариваю со своей начальницей А.К. Она в купальнике, собирается поплавать, я — тоже. Замечаю, как между нами — чуть позади — останавливается толстяк. Лица его я не вижу, поскольку взгляд мой направлен вниз на жировую складку, свисающую фартуком на пёстрые шорты-плавки неизвестного. По состоянии кожи и мышечному тонусу — отсутствующему — я делаю вывод, что он пожилой человек.
Толстяк мерзко трётся об меня бедром. Я отодвигаюсь, но мужчина, делая вид, будто беседует с А.К., снова придвигается ко мне. Я решительно иду к реке и вхожу в воду. Она прозрачна и тепла, дно выложено крупным песком и обкатанными камушками, видны тёмно-зелёные водоросли с округлыми в прожилках листьями.
Я оглядываюсь на А.К. – она как-то очень неуклюже, я бы сказала непристойно раскинув ноги, падает в воду. Я отворачиваюсь и тоже с размаху прыгаю в реку и метров четыре — пять широкими гребками преодолеваю полосу нитеподобных, крепко перепутанных водорослей. Кое-где они островками выходят на поверхность и выглядят неприглядно: жёлтые, пересохшие с грязноватой пеной по краям.
Я плыву вниз по течению, время от времени попадая с чистой глади в такие же густые заросли. Я не то чтобы их боюсь, но прикосновение скользкой травы к телу неприятно и вызывает опасения, что запутаюсь, потому я стараюсь поскорее выскочить из таких «ловушек». Выплыть на середину реки, где совсем чисто мне жутковато: я не слишком уверена в своих силах и не хочу утонуть. Тем более там плывёт какая-то здоровенная баржа.
Я чувствую, что устаю, хотя отмечаю про себя, что никогда так много и долго не проплывала. Дыхание моё немного сбивается, я оглядываюсь на берег в поисках удобного выхода, но вижу лишь непролазные камыши и крутой склон. Ничего не остаётся, как плыть до конца. Там впереди я замечаю поворот, после которого река становится мелким ручьём с выступающими со дна валунами. Берега очень высокие, поросшие травой, кустарником, деревьями.
Я доплываю до поворота и понимаю, что нахожусь возле места на реке Студеница, где отдыхала с семьёй в августе. Выглядит это место иначе, но я уверена, что права.
На берегу я боковым зрением вижу отдыхающих людей, но конкретно запоминаю лишь одну женщину лет 33-36 в раздельном купальнике. У неё продолговатое лицо с правильными чертами и неплохая фигура, хотя тело кажется немного оплывшим — возможно из-за светлой не загорелой кожи. Волосы у женщины длинные и светлые, гладко зачёсанные наверх и собранные на макушке в тугой узел.
Я просыпаюсь.
Бег (следующий сон за «Пуделем»)
я выхожу на пробежку, но бегу не по земле, а по эстакаде, сооруженной из бетонных плит, положенных на бетонные опоры в виде буквы «Т». Трасса полна препятствий: разбитые и отсутствующие плиты; сидящая на них группа мужчин и мальчиков (я обогнула их, ухватившись правой рукой за шею одного из мужчин); кучи мусора, которые я из соображений безопасности разгребаю, опасаясь, что там провал; железные ворота-портал, выводящие меня к заброшенному зданию посреди высоких деревьев.
Тут мне приходится отступить: из пустых, без рам, окон высовываются молодые мужчины, взгляды которых мне не нравятся. Я боюсь, что меня могут изнасиловать, возвращаюсь назад и спускаюсь на землю по массивным металлическим балкам. Двое — взрослый мужчина и парень, проходившие внизу, с удивлением смотрят на то, как я лезу по перекладинам, но ничего не говорят.