Сны от Nut
Избавиться от пуделя
Детская площадка незнакомого двора, окруженного многоэтажными домами. Летний тёплый день клонится к вечеру, под моими ногами – вытоптанная до трещин земля, покрытая островками короткой густой травы. Я с детства люблю такие места — они кажутся мне уютными. Я сижу на низкой, без спинки, скамейке между двумя женщинами, одна из которых, кажется, моя мама, а другая покойная свекровь — лиц их я не вижу, поскольку смотрю впереди себя.
Перед нами появляется маленький чёрный пудель. Женщина слева (моя мама) говорит, что это моя собака. Я слегка удивляюсь: как? мои доберман и фокс уже давно умерли, а новой собаки мы с мужем не брали, тем более, что этот кобель не просто взрослый, а старый.
Словно в подтверждение моих слов, пудель принимается чесаться и линять. Сквозь быстро редеющую шерсть на передней половине собачьего тела я замечаю струпья и сухую серую кожу. Становится противно.
Не отрывая взгляда от животного, я вдруг заявляю обеим своим соседкам по скамейке: «Никакая это не моя собака! Я не помню её, не знаю её клички! Если это сон, то я могу сделать с ней всё, что захочу!». Про себя думаю, что не буду делать проверки осознанности: смотреть на ладони и произносить фразу «Я сплю» – и без того ясно, что я вижу сон, а раз так, то я могу сейчас потренироваться управлять сновидением. Например, заставить эту мерзкую собаку исчезнуть. Я смотрю на пуделя — он покорно поднимается на задние лапы, поджимая передние, но не исчезает. Я понимаю, что не могу быстро вообразить, как исчезает живое существо, — в реальности такого со мной не случалось — а медлить дальше и созерцать эти струпья нет сил. Тогда я представляю, что пудель взлетел — получается.
Несколько раз взглядом я поднимаю и опускаю животное в воздухе, увеличивая скорость и амплитуду «качаний» – так подбрасывают в ладони камень, примериваясь. Пудель молча болтается вверх вниз. «Был бы настоящий — уже визжал бы от страха, – думаю я, — да и женщины никак не реагируют на фантастику происходящего — это потому что я отключила от них внимание и они стали «картонными» персонажами. Следовательно, я и в самом деле сплю». «Размахнувшись», я запускаю пуделем в небо — пёс улетает куда-то высоко вправо и больше не возвращается.
Возвращение в детство
Я иду по улице. Я знаю, что нахожусь в городке, в котором родилась и прожила первые шесть лет жизни (естественно, всё не такое, всё выглядит иначе, но во сне правдоподобие легко заменяется уверенностью — авт.).
Я вхожу в подъезд и поднимаюсь на последний этаж — четвёртый, где на площадку выходят двери двух квартир. Одна из них, номер «4» — та, в которой я жила (на самом деле этаж был пятым, а номер двузначным — авт.). Я тяну за ручку — заперто. Жалею, что у меня не осталось ключа. Решаю остаться и подождать новых хозяев — мне хочется войти в свой бывший дом, хочется испытать те чувства беззаботности и покоя, какие сопровождали меня в детские годы.
Я осматриваюсь: площадка выглядит обжитой и уютной, от лестничного пролёта она отгорожена гипсокартонной перегородкой. На входных дверях квартир висят мягкие пёстрые занавеси, под свободной стеной стоят низкий квадратный столик и диванчик. Я присаживаюсь и вскоре вижу, как в отсеке появляется молодая женщина с длинными до плеч тёмными волосами. Она строго спрашивает что я здесь делаю, и я, слегка опасаясь, что меня заподозрят в недобрых намерениях, быстро отвечаю, что жила в её квартире раньше и пришла в гости. Женщина к моему лёгкому удивлению воспринимает эти слова доброжелательно. Она присаживается рядом со мной, а неведомо откуда появляются ещё двое людей: пожилая полноватая женщина с седыми волосами, собранными в пучок и её муж в слегка мятом костюме.
Седая хозяйка принимается раскладывать на столике свёртки с продуктами и достаёт из сумки пышный домашний хлеб. Он выглядит интересно: словно сдобная булка составлен из четырёх больших хлебин, которые пожилая женщина поочерёдно отламывает. Одну буханку она оставляет себе, две передаёт в руки молодой женщине и мужчине. Последний хлеб с аппетитной корочкой кладётся на стол. Я смотрю на него, вдыхаю аромат, глотаю слюнки, но не смею прикоснуться — никто мне его не предлагал и просить стыдно.
Я наблюдаю, как люди передо мной угощают друг друга, беседуют, и думаю, как расскажу по возвращении мужу о том, что и в моей жизненной истории встречались приветливые заботливые люди, а не одни расчётливые эгоисты. Я замечаю, что столиков на площадке уже не один, а три. За ними, будто в кафе сидят люди, они обедают и негромко переговариваются. Я начинаю чувствовать себя лишней, думаю, что оставаться здесь надолго неловко, потому встаю и ухожу.
Вне дома я чувствую себя небезопасно, меня обгоняет какой-то бегущий человек, и я смотрю ему вслед. Улица вся выложена камнем — ни деревца, ни травинки. Я продолжаю идти, вижу дом с колоннами и галереей на первом этаже, затем появляются газоны и деревья — растительность скудная, пожелтевшая, увядающая. Потом появляются прохожие. Все позади меня.
Мне негде остановиться, у меня нет денег ни на пищу, ни на билет до дома. Я ищу убежище, чтоб где-то переночевать, а на следующий день решить, как действовать дальше.
(С этого момента сон стал «кусочным», начал размываться – авт.). Я обнаруживаю в какой-то подворотне тёмную комнату-нишу со столом, сколоченным из длинных серых корявых досок. Общее впечатление мрачное и недоброе. На столе полулежит мужчина. Он раздет до пояса — обнажён торс. Я вроде бы знаю этого человека и знаю также, что обязана о нём позаботиться — он нездоров. Что-то с поясницей (позвоночником? спиной?). Я делаю какие-то суетливые движения пальцами то над столом, то над спиной человека и просыпаюсь.
Хорёк по кличке Муравьед
В зоомагазине я взяла (не купила, а взяла) хорька , хотя назвала его Муравьедом. Сунула зверька под пальто, так что животное обернулось вокруг моей талии тёплым меховым валиком, и ходила с ним по делам: покупала продукты в магазине, что-то ещё делала — не помню. Вернуть Муравьеда в магазин я решила потому что почувствовала: я должна это сделать. Хорёк был взят мною без разрешения — я обязана была вернуть его в родной дом. Так я и поступила.
В магазине я расстегнула пальто, достала Муравьеда и пересадила на деревянную полку. Животное вызывало во мне большую симпатию своей мохнатой мордочкой и пушистым хвостом. На прощанье я захотела оставить Муравьеду гостинец — варёное яйцо. Полезла за ним в карман, однако — увы — яичная скорлупа начала крошиться у меня в руке. Я осторожно вынула всё, что осталось, и увидела — это не яйцо, это студень с волокнами укропа и куриного мяса внутри. Выглядел он не слишком аппетитным, тем не менее, вполне свежим. Я передала «яйцо» продавщице, чтобы она покормила хорька. И проснулась.
Приморский город
Я находилась в южном городе: дома не выше трёх этажей, стены известняковые, солнце, тепло. Подо мною были кварталы, скверы. Я то опускалась, то поднималась, но каждый раз, как думала о том, чтобы отправиться на поиски Немцова (персонаж книги – авт.), не могла сдвинуться с места. Я чувствовала, что упаду и проснусь — а просыпаться не хотелось. Я не сразу поняла, что сплю. Осознанность пришла, когда я решила взглянуть на свои ладони и их не увидела. Сказала себе: «Я не сплю — ой, то есть я сплю! Это осознанное сновидение!».
Я висела в воздухе у самой стены какого-то дома, но боялась полностью открыть глаза, чтобы не проснуться и не увидеть стену комнаты. Потом я всё-же решилась и уставилась на пористый ракушечник — из его светло-желтых блоков была сложена стена. Я коснулась её кончиками пальцев правой руки, радостно ощутив, какая она тёплая и шершавая. Я вновь поглядела на ладони — они были видны явственно. Мне захотелось взлететь и полететь над городом, потому я осторожно «поплыла» вверх, придерживаясь за известняковую поверхность. Но, увидев город сверху, я вновь испугалась – полёт, а следом и сон прекратились.