Сны от logan
Гоняясь за чем-то
Я уничтожаю каких-то быстрых непонятных полупрозрачных сгустков материи, что стали обитать в нашей квартире.
В моем арсенале обычные гранаты и гранаты хлорные. Вторых меньше, они эффективнее, но у них очень большая задержка. Взрываются с шипением зеленым полупрозрачным облачком, довольно быстро рассеивающимся. Их я использую реже.
В конце-концов я, догоняя одну такую штуку, вижу, что она ныряет в какой-то пыльный зарешеченный вентиляционный между погнутыми и порванными арматуринами.
Между другими арматуринами запихнута смятая банка из под Пэпси.
Я кидаю туда вслед за той хренью хлорную гранату. Она срабатывает на удивление долго. Я жду. Тут раздается «пшшшш» и я успокаиваюсь.
Но в следующую секунду понимаю, что я же бросил ХЛОРНУЮ гранату в ВЕНТИЛЯЦИОННЫЙ короб.
Захожу в другую комнату, вижу, что от вентиляционной решетки уже образовалось зеленоватое облако.
Быстро бегу в другую комнату и хватаю противогаз, одеваю. Быстро ношусь по всей комнате, открывая окна.
Понимаю, что мне нужно успеть, пока домой не пришел папа, иначе меня спалят.
Понимаю, что нужно открыть больше окон и открыть их сильнее. Снова быстро и решительно бегаю, открываю. Аж на заворотах заносит.
Телефонный звонок. Папа. Сбрасываю. Через некоторое время еще один. Сбрасываю.
Понимаю, что это значит, что папа едет домой и уже скоро будет. А хлор еще не развеялся.
Наконец хлор развеивается. Раздается уже наверно десятый телефонный звонок, отвечаю.
Оказывается, папа звонил не потому что скоро будет дома, а уже, все это время, стоял перед дверью!
Именно в этом факте, я считаю, и зашифрован основной смысл сна.
Брызжет черная кровь
Сну около года, нашел описание, сделанное на следующий день, в дебрях компьютера. Сон связан со сложностями и запутанностями отношений с девушкой. Всю ночь тогда практически валялся в бреду между сном и реальностью. Доминирующие эмоции – тревога, страх, грусть, тоска.
***
Какая-то больница, но больше похожа на ад. Цвета не белоснежно-былые доминируют, а различные темные оттенки красного, как венозная кровь. И все это в полумраке. Лежат люди. В целях, видимо, лечения в них понапихали всякого железа, ржавого и все в крови. Просто как-то воткнули арматуры всякой, насосов железных. Причем грубо и неаккуратно воткнули.
Тут ракурс меняется. Лежит какой-то человек с измученным совершенно лицом, из груди на уровни легких какие-то латунные трубки торчат испачканные в крови и переходят в недлинные кусочки резиновых шлангов, оплетенных тканью. Выглядят эти шланги точь-в-точь как шланги из машины, подходящие к бензонасосу. И тут этому человеку становиться плохо, он начинает отхаркивать кровь и захлебываться. Все это происходит, напоминаю, в полумраке. Где-то сзади источник света, по спектру похожий на натуральный огонь вроде лучины или свечи. Но источник света постоянный, у свечи бы пламя колебалось. Сверху на того кому стало плохо напрыгивает другой больной, кудрявый, в гораздо более лучшем на вид состоянии. И начинает дергать в отчаянии того за эти резиновые шланги. Так врач ему сказал, что нужно дергать за них когда ему плохо становиться. Шланги по диаметру немного меньше дырок в грудкой клетке, куда они входят, и оттуда начинает брызгать какая-то черная-черная, будто уже протухшая и гнилая кровь. В основном черная, едва только таким темно-красным, рубиновым отдает.
Дальше небольшой кусочек сна я не помню.
Но вообщем это не помогает. Приходит врач, по лицу бомж с похмела, и циничным, отстраненным голосом говорит что все, безнадежные случай. Причем тот мужик все еще фыркал и харкал кровью. Тот чел что дергал ему за шланги молит врача чтобы что-то попытались сделать, спасли. Врач меланхолично и неторопливо, наблюдая за этой картиной и ничего не отвечая на мольбы того второго мужика, что-то нажимает, приходят двое амбалов: все в крови, как мясники. Они не раздумывая вырывают шланги тому из грудной клетки, ему становиться еще хуже. Брызжет черная кровь. Камера обращается на кафельный пол. Там много пятен застаревшей крови: пол, видимо, никто не мыл никогда. Далее эти амбалы тащат его куда-то и с силой бросают на деревянный двухколесный прицеп. Открывается вид вокруг. Это большой зал, отделанный простой кафельной плиткой белых и голубых цветов. но тут гораздо светлее, по спектру свет почти стопроцентно выдает что его источник – большие костры, много огня. Вокруг полно таких деревянных прицепов. На каких то сложены обрубленные части тела, где то отдельно головы без тела, и все это в крови. Где-то кричат умирающие безнадежные люди.
На этом я резко просыпаюсь со смутным чувством тревоги и страха в полусне на автомате иду на кухню водички попить.
Папа и «спуск вниз»
Часть 1.
С самого начала сна я знал, что папа болеет и лежит в больнице. Я не относился к этому особо-серьезно.
Но как-то случайно услышал из разговоров мамы с бабушкой, что ситуация, мол, очень тяжелая и очень низкий шанс, что он выживет. Был шок. Я даже не думал, что все может быть настолько плохо и серьезно.
Морально, я его уже похоронил, практически забыв, что есть шанс, что он все-таки выживет.
Мама с бабушкой вскоре увидели по моему состоянию и поведению, что я узнал, что с папой вот такое вот. Мы разговаривали на эту тему, но я сдерживал свои эмоции, не показывал слезы, выступающие на глазах и несмотря на то что мне хотелось зарыдать, я заставлял себя ограничиваться сухими печальными «Черт!» и «Хреново это, хреново…», не выражая своего отчаяния.
Мама с бабушкой, по-видимому, поступали также.
Они также рассказали мне, что он попал в больницу когда выпил чего-то алкогольного и что болезнь как то связана с мозгом. И что он так и не приходил в сознание с тех пор.
Бабушка рассказала, что на самом деле он болен СПИДом, но от всех это скрывал.
Мне было очень-очень хреново и я хотел встретиться с каким-нибудь близким другом чтобы рассказать обо всем и наконец выплеснуть все то, что я действительно чувствую.
Часть 2.
Мы и моя близкая подруга (реальная личность, не придуманная во сне) идем по тоннелю метро. Кроме нас никого нет, светит желтоватый тусклый свет. Я боязливо начинаю потихоньку открываться и рассказывать о том, что я узнал о папе и что я теперь чувствую. В голове вертятся хорошие воспоминания о нем и жизни раньше, которые делают еще больнее, в глазах стоят слезы. Мне хочется обнять ее и просто зарыдать на плече у нее, плюя на то, что я парень, а она девушка и что это как-то позорно.
Но тут мы приходим в какое-то просторное тускло-освещенное помещение. Это станция метро. Там много людей и идет какой-то старомодный бал.
Подруга встречает одного, затем другого своего знакомого. Общается с ним, позитивно общается, улыбается и смеется от их шуток, забыв обо мне и моем положении. Я говорю ей, что, мол, «давай где-нибудь уединимся, я не могу рассказывать здесь дальше все то, что я хотел рассказать».
Она, видимо, не очень хочет этого, не соглашается. Мы подходим к тоннелю метро снова и собираемся опять туда спустится, чтобы уйти со станции. Но мы видим, что теперь по тоннелям едут поезда. Мы пропускаем один и собираемся быстро прыгнуть, чтобы успеть, пока не пошел следующий поезд, но в последнюю секунду останавливаемся, так как понимаем, что мы все равно встретимся там в тоннеле с поездом и он задавит нас.
Мы решаем найти другой вариант. Вскоре мы входим в какую-то дверь и.. вдруг оказывается в здании, похожем по архитектуре на мой универ. Мы оказываемся на очень-очень тесном раздолбанном балконе, подвешенном к стене здания на огромной высоте. Становится несколько неуютно от нахождения на такой высоте.
Внизу виднеется бетонный заброшенный внутренний дворик здания, по которому местами раскиданы осколки кирпичей и некоторых другой строительный мусор. Единственный путь в дворик – спустится с этого маленького балкончика по шаткой ржавой лестнице вниз. Эта лестница, кажется, рухнет, как только кто-то на нее наступит. У нее нет никаких опор, она, кажется, каким то чудом подвешена прямо в воздухе.
Дует сильный порывистых холодный ветер. Так, что свистит в ушах при порывах и что порой приходится кричать, чтобы перекричать ветер. Как будто мы стоим на краю огромной скалы. Вокруг с балкона не видно ничего кроме серых прямых стен здания и серого-серого неба, с очень быстро бегущими по нему тучами. Кажется, будто бы в мире ничего нет кроме нас, этого здания и балкончика, будто бы все люди во всем мире вымерли, будто бы случилась ядерная война и мы находимся на необитаемой давно планете, изучая руины городов.
С нами какой-то парень с того бала, знакомый моей подруги. Он в серо-белой деловой рубашке, которую обычно одевают под пиджак и черных брюках. Он должен был походить с нами чтобы помочь найти место, где мы могли бы были уединится, а потом уйти. Мне не нравилось, что моя подруга решила потаскать его с собой.
Сейчас он дрожит от холода, ветер продувает его насквозь.
Я говорю подруге, что этот балкон не подойдет чтобы поговорить – тут холодно и нужно перекрикивать ветер, что это все равно что разговаривать рядом с турбиной самолета.
Она говорит что есть очень легкое решение. Не чувствуя никакого страха, она совершенно безпроблемно говорит, что мы просто спустимся во внутренний дворик и поговорим там. И тут же без всякой опаски делает первый шаг вниз по лестнице.
Мне страшно, но я иду за ней. Крепко держусь за перила. Размышляю о том, как лучше переставлять руки по перилам и за каких их части хвататься, чтобы не скатится вперед и не упасть вниз (лестница очень крутая и еще, кажется, скользкая), а также чтобы удержаться на руках, если вдруг провалиться ступенька.
С нами лезет вниз и тот человек в рубашке.
Когда я только вступил на лестницу, я увидел справа новенький красивый противогаз, стоящий на карнизе здания. Я хотел взять трофей, но с лестницы до него было почти не дотянуться, да и страшно.
Когда мы прошли больше половины этой длиннющей лестницы, мы вдруг увидели, что внизу уже не бетонный бесхозный унылый маленький дворик, а очень большая зеленая поляна, очень яркая и красивая. Она была засеяна ярко-зеленой травой и на ней было много клумб с красочными яркими цветами.
Вдруг внизу я увидел горку лежавших на траве один на другом людей. Лица их были абхазской национальности, с большим количеством растительности на лице, и все лица были практически одинаковыми. Их было человек пять.
Я совершенно по-бытовому, без удивления или испуга, как показываются на совершенно обычную и непримечательную вещь, показал друзьям: вон, трупы лежат, которые видимо сверху упали. И почти в одно место почему то приземлились!
Друзья тоже не удивились этому. Дада, именно друзья. Почему с трех человек нас стало значительно больше и все были друзьями.
Вдруг, когда мы почти добрались до конца лестницы, эти «трупы» стали подниматься и отряхиваться, поправляя одежду, переговариваясь о чем-то с собой, бросая друг другу шутки. Никаких повреждений на их телах не было и ничего не говорило о том, что они могли быть трупами – обычные живые люди.
Я отнесся к этому с опаской, но не определил их как однозначную опасность, друзья, кажется, переполошились больше. Когда мы наконец встали на газон, я увидел, что справа группа таких же людей, но не абхазской национальности, бегает за группой друзей, которые уже спустились на газон.
Мы некоторой время бегали от них вокруг клумб, а затем перестали. Они не хотели причинить нам вреда, но были подозрительными и я все еще относился к ним с опаской.
Одна женщина из них вручила мне странную сигарету и сказала императивно: «И чтоб ни в чем ее не испачкал!».
Потом я проснулся.